Лабиринт Мандрагоры — магия, сонник и гороскопы, тайна и значение имени, народный календарь, заговоры, привороты, гадания, лекарственные растения и цитаты
Начальная страница Добавить в избранное Карта сайта
  Навигация: 
Библиотека Магия
 
Новости
 
Значение имени
 
Лекарственные растения
 
Гороскопы
 
Сонник
 
Народный календарь
 
Камни и минералы
 
Гадания
 
Заговоры
 
Цитатник
 
Библиотека
 
Энциклопедия
 
Каталог
 
О проекте
 
Гостевая
 
Форум
 
Рекламодателям
  ВКонтакте Одноклассники Телеграм RSS
   
Эзотерическая библиотека Лабиринта Мандрагоры

Библиотека Лабиринта Мандрагоры


Магия

Гартман Франц

Магия

Глава X. Творение

И сказал Бог: сотворим человека…
Библия. Римл. 12:2

Важнейший вопрос, которым всегда задавались люди и которым они до сих пор задаются с тревогой, а часто и со страхом; тот самый, который тысячи лет назад предлагал египетский Сфинкс, убивавший тех, кто пытался отгадать загадку и не находил правильного ответа, — что есть человек? Века прошли с тех пор, как он прозвучал впервые, народы истребляли друг друга в жестоких религиозных войнах, тщетно стараясь навязать другим то решение этой великой проблемы, которое, как они полагали, им удалось отыскать, но среди гробниц прошлого эхом звучало всё то же: что есть человек? А между тем ответ выглядит очень просто. Здравый смысл, освобожденный от давления научных и религиозных предрассудков, говорит нам, что человек, как любая другая форма во Вселенной, есть совокупность энергий, отдельный луч вездесущего Божественного Света — источника всего сущего, истинный сын великого Духовного Солнца. Как лучи нашего Солнца становятся видимыми только преломляясь на мельчайших пылинках, так божественный луч поглощается и преломляется в материи. Он на время смешивается с нею и уносит к Солнцу элементы, достаточно чистые, чтобы преодолеть притяжение Земли.

Солнечные лучи играют на поверхности океана; тепло, рождающееся при соприкосновении воды и света, извлекает из нижних слоев очищенные частички, и испарения поднимаются к небу; там они странствуют, как призраки моря, в виде меняющих форму облаков, путешествуют вольно повсюду, несомые ветрами, пока не наступит момент, когда энергия, вознесшая их в вышину, иссякнет и они снова упадут на землю. Ровно так же божественный луч Духовного Солнца во время пребывания на Земле смешивается с материей, захватывая и принимая в себя те или другие элементы по собственному выбору или в соответствии со своими нуждами. Как бабочка порхает с цветка на цветок, вдыхая аромат каждого, так и человеческая монада переходит из жизни в жизнь, с планеты на планету, набираясь опыта, мудрости и сил; но когда день её жизни закончен, приходят ночь и сон, полный ярких сновидений. Самые грубые элементы смешиваются опять с землей, более тонкие — астральные, еще подвластные притяжению земли, — скитаются, влекомые то туда, то сюда своими склонностями, пока энергия, связывающая их в единое целое, не израсходуется и они не растворятся опять среди других элементов того плана, к которому принадлежат. Однако высшие духовные энергии человека, скрепленные любовью, преодолевают тяготение Земли и поднимаются к своему источнику, подобно облаченному в белое духу, унося с собой за пределы материи свой опыт. Человеческая любовь и устремления не принадлежат земле. Они порождают силы, действующие и за гробовой чертой или погребальным костром, и энергия их может не иссякнуть и за много веков, поэтому чистый луч, обладающий лишь склонностями, оставленными в нем его последней жизнью на планете, ищет вновь соединения с материей, опять строит себе дом-тюрьму из одушевленного праха и появляется на сцене жизни, словно старый актер в новой роли.

Материал для нового дома поставляют впечатления, накопившиеся за время предыдущих жизней. Богатый бездельник может в следующей жизни оказаться нищим, а нынешний рабочий обрести склонности, закладывающие фундамент будущего величия. Страдания в одной из жизней рождают терпение и твердость, которые пригодятся в другой; тяготы учат стойкости, самопожертвование укрепляет волю; вкусы, обретенные однажды, направляют наше последующее существование, и накопленные когда-то энергии могут вступить в действие, когда того потребуют обстоятельства — в данной конкретной жизни на материальном плане или в другой, в соответствии с вечным законом причин и следствий.

Тот, кто ребенком обжег пальцы, дотронувшись до пламени, став взрослым, может и не помнить всех деталей того, как это случилось, но тот факт, что огонь жжется и его нельзя трогать, остается в его уме. Таким же образом, опыт, обретенный в одной жизни, может не помниться в подробностях в следующей, но порожденные им впечатления сохраняют свою силу. Раз за разом проходит человек круг воплощений, замещая низшие энергии более высокими, пока влечения материи не потеряют свою власть над ним и он не станет тем, кем ему суждено быть, — богом.

Человек, как и большинство живых существ, — лишь песчинка в необъятных просторах Вселенной, и его нельзя разъять на части без того, чтобы он перестал быть человеком. Однако в отличие от других, более низкоорганизованных созданий, чье существование протекает целиком на физическом и астральном планах, в строении человека присутствует составляющая, которая отличает его от животного и делает тем, что он есть: эта составляющая — неотъемлемая и сознательная часть высшей духовной энергии Вселенной, пропитывающей всё, и, следовательно, духовное сознание человека никоим образом не связано с определенной точкой физического мира.

Кто сотворил человека? Он сам творит себя каждый день своей жизни. Он сам себе творец. Прах — материальное тело, — прилепляющийся к лучу проявленного Абсолюта, извлекается из земли; энергии, называемые душой, рождаются на астральном плане; высшие энергии, именуемые духом, принадлежат «небесам». Животный человек, как и низшие создания, есть результат действия слепого закона необходимости. Как таковой он — сын Природы; она — непорочная дева — отдает бренного человека его отцу, бессмертному духовному принципу, чтобы тот обратил его в бога. Физический облик ребенка и его интеллектуальные и душевные качества определяются наследственностью или предварительно заданными условиями. Как дерево может уйти корнями глубоко и далеко в почву и вобрать подходящие элементы, но не может бродить по разным местам в поисках пищи, так и физический человек ограничен в выборе путей для своего развития; он растет, не в силах сопротивляться закону необходимости и естественным своим побуждениям. Но когда в нём вспыхивает огонёк разума, начинается процесс творения. Интеллект говорит воле: «Сотворим человека». Понукаемая им, воля неохотно оставляет свое излюбленное занятие — служить страстям — и начинает ваять из животного человека тот образ, который держит перед ней мудрость.

«Сотворим человека» означает: сотворим божественного человека из животного; соберем вокруг божественного луча внутри нас чистейшие из сущностей, изъятые из низших планов; обратим эмоции в добродетели, в которые облачится духовный луч, воссев на троне.

Сотворим человека! В нашей власти сотворить ту или иную его разновидность. Сотворить обычного человека или даже выдающегося, в привычном смысле этого слова, не так уж трудно. Веди здоровый образ жизни, соблюдай диету, заботься больше о себе и никогда ничего не отдавай задаром — вот и станешь респектабельным животным. Такие «преуспевшие» — известные, независимые и богатые, — которые живут и умирают, не выходя за пределы своего «я», вызывают зависть и уважение у многих, но не у самих себя.

Однако более высокая природа человека сказывается, в частности, в том, что даже на этом плане бескорыстие часто вознаграждается материально, скупца и закоренелого эгоиста все презирают, а тот, кто оказывает людям небольшие услуги, обзаводится друзьями и может извлечь из этого некую выгоду.

Есть еще одна разновидность преуспевающих — интеллектуалы. Они являют себя миру как благодетели — философы, учителя, государственные деятели, изобретатели или люди искусства. Они обладают так называемым талантом, и тогда как другие просто повторяют известное, им присуща некая оригинальность. Благодетельствуют они мир с выгодой для себя. Интеллектуальные достижения, никому не приносящие пользы, бессмысленны; они похожи на упражнения с гирей, развивающие мышцы, но ничего не создающие. Научными исследованиями можно заниматься и в личных целях, но если учёный не любит то, что он исследует, он мало продвинется в своих трудах и вместо мудреца превратится в книжного червя. Истинный гений — маг, творящий мир для себя и для других, и его сила растет по мере того, как сам он становится более совершенным.

Материал, из которого строится человек, — это семь принципов, приходящих в него из запасников мироздания, строитель — воля, управляющий — время, а главный архитектор — мудрость. На этой стройке не слышно шума и стука молотков, ибо всё необходимое уже приготовлено Природой, надо только поставить нужные элементы на свои места. Высший элемент — Дух, и он один бессмертен. Те из более низких элементов, которые могут обрести согласие с ним, сплавляются с духом и становятся нетленными. Гармонии с чистым духом достигают лишь вибрации высших духовных элементов; таковы наиболее чистые помыслы, устремления и воспоминания, рожденные пятым принципом, в котором коренится интеллектуальное могущество человека. Чистый интеллект — это Духовность, но на более низких планах, где он работает через мысли, духовные сокровища могут открыться ему только благодаря свету Мудрости, ибо только в нем сумеет он отличить чистый металл от материальной окалины. Даже очень умные и образованные люди могут быть несчастливы и пребывать в постоянном разладе с собой, если их помыслы устремлены ко злу и разум закрыт для света истины. Мудрость — это осознание истины во всей её полноте, она берет свое начало в духовном принципе человека и посылает свой свет пятому принципу, благодаря чему человеческая интуиция может различить его сияние через облака материи, как его глаза видят солнце, пробивающееся сквозь туман.

Пятый принцип побуждается к действию четвертым, рациональной природой человека. Мы не можем построить дом, не имея под рукой подходящего прочного материала, и пытаться сотворить гения из человека равнодушного — всё равно что пробовать запускать паровую машину без топлива и воды. Чем сильнее чувства, тем прочнее будет духовный храм, на стены и колонны которого они пойдут. Бесчувственный человек не может быть добродетельным, он — бессильный призрак, который не холоден и не горяч и ни на что не способен. Страстный человек, который в состоянии обратить свои страстные стремления к правильной цели, к источнику всего блага, стоит ближе к духу, чем тот, кому нечего обращать и не с чем бороться.

Чтобы построить прекрасное здание или сотворить совершенного человека, материалы должны быть взяты в нужной пропорции. Мудрость руководит работой, а любовь дает цемент. Эмоции становятся добродетелями и пороками в зависимости от того, как их использовать. Добродетель, проявленная не к месту, превращается в порок, а порок, поставленный в четкие рамки, иногда оказывается добродетелью. Благоразумие, если оно одно определяет все поступки человека, оборачивается трусостью, щедрость ко всем без разбора — мотовством, безоглядная смелость — безрассудством; поклоняющийся кому-то или чему-то и не уважающий при этом себя становится жертвой суеверия; рассыпающий милости плодит попрошаек, а тот, кто соблюдает справедливость сурово, непреклонно и без милосердия, рискует превратиться в несчастного, безжалостного и всеми презираемого тирана.

Неразумная душа, которая слушается только своих желаний и не внемлет голосу мудрости, напоминает пьяного, нетвердо держащегося на ногах: она болтается из стороны в сторону, впадает из одной крайности в другую и не в состоянии двигаться в избранном направлении. Только равновесие всех сил рождает гармонию, красоту и совершенство. Мятущаяся душа, ставшая игрушкой эмоций, — неподходящий дом для божественного луча, который любит мир и покой.

Человек, пытающийся управлять своими эмоциями, постоянно находится в борьбе с ними, что аллегорически выражено в легенде о двенадцати подвигах Геракла, которые тот совершил по велению оракула Зевса. Любой человек, стремящийся достичь совершенства, должен стать Гераклом и исполнить повеления своего царя (своей Атмы), переданные ему оракулом — собственной его интуицией [64].

Откуда берутся эмоции?

Космология древних сообщает, под видом разных аллегорий, одну и ту же истину: «в начале» Великая Первопричина породила мощью своей Воли некие деятельные начала, из взаимодействия которых возникли элементарные силы Природы, образовавшие мир. Именно эти элементарные силы мы узнаем в восточных дэвах, библейских Элохимах, персидских Авритах, античных Титанах и эгрегорах книги Еноха. Они — движущие силы космоса, благотворные или разрушительные в зависимости от обстоятельств, в которых они действуют, и степень их разумности определяется природой тех орудий, которые они используют. Они — сами по себе — не обладают самосознанием и разумом, но могут проявлять себя через существ сознательных и разумных; лишенные индивидуальности, они они могут обрести её, найдя выражение в индивидуальных формах. Любовь и ненависть, зависть и великодушие, вожделение и скупость сами по себе не есть какие-то личности, но в какой-то мере могут персонифицироваться, обретая обличья людей или животных. Очень злобный человек являет собой воплощение злобы, и дьявол, приходящий к нему в зримом облике, — просто отражение его собственной души в зеркале разума. Духи присутствуют повсюду, но мы не способны воспринять их, пока они не попадают в сферу нашей души. Дух, входящий в нашу душу, обретает жизнь благодаря нам, и если мы не изгоняем его оттуда, начинает расти и крепнуть, отбирая силы и жизнь у нас. Как ползучее растение, обвивающее дерево и питающееся его соками, он охватывает своими побегами древо нашей жизни и расцветает, в то время как собственный наш дух чахнет. Мысль, если мы её не гоним, укореняется в душе и растет, пока не выразится в действии, после чего обретает собственное независимое существование, уступая место следующей. Такие элементарные силы Природы есть повсюду, и они всегда наготове, чтобы войти в душу, врата которой не заперты плотно. Чтобы вызвать злого духа, не надо особо стараться, надо только впустить его. Призвать дьявола — значит открыть дорогу дурной мысли, а победить его — значит устоять перед искушением зла.

Элементарных начал Природы — великое множество, и всевозможные их градации и разновидности нашли отражение в греческом пантеоне богов и мифологии Востока. Высшая сила — Зевс, отец богов, источник, в котором берут свое начало все другие силы. Афина, богиня мудрости, родилась из его головы и благороднее всех, но Афродита (Венера), вышедшая из океана Мировой Души, превосходит всех своей красотой. Мироздание держится силой её тяготения, она соединяет души, связывает доброе с добрым и приковывает дурное к дурному. Она — мать меньших богов, вечно сражающихся друг с другом, поскольку любовь к себе, к вещам, к славе, к власти — это порождения одной всеобщей силы Любви. Они дерутся между собой как дети, ибо действие всегда вызывает противодействие, любви противостоит ненависть, надежде — страх, вере — сомнения и т.д. Чтобы управлять ими, бог Силы (Марс) должен объединиться с богиней Любви — иными словами, страсти должны быть подчинены Воле.

Каждая сила существует и содержится в своей элементарной матрице или оболочке, акаше, универсальном Протее, создателе форм, который находит своё внешнее выражение в Материи, и все вместе эти силы образуют вечный круг или змею, «голова которой будет сокрушена пятой женщины», то есть Мудрости, извечной девственницы, чьи «дочери» — вера, надежда и милосердие.

Змея не может войти в душу, охраняемую мудростью. Если же мы не отвергаем немедленно дурные мысли, проникшие в нашу душу, если мы прислушиваемся к наущениям дьявола, которого сами же впустили в сердце, мы тем самым вступаем с ним в сделку и приглашаем его остаться, после чего он, как настырный кредитор, будет повторять свои требования вновь и вновь, пока они не будут исполнены.

Низшей триаде принципов, образующих человека, требуется питание, поставляемое низшими царствами Природы. Если тело получает избыточное питание и возбуждается алкоголем, эмоциональные элементы становятся крайне деятельными, а интеллект слабеет. Слишком тяжелая еда и неумеренное питье вредят развитию на высоких планах, ибо деятельность жизни уходит при этом из более высоких принципов, сосредотачиваясь на более низких. Большие количества даже здоровой в других отношениях пищи вредны по тем же причинам. То же жизненное начало, которое преобразует низшие энергии в более высокие, ответственно и за процесс пищеварения: если его силы растрачиваются в низших органах, от этого страдают органы более высокие. Некоторые люди, привыкшие есть мясо, не могут обходиться без него, другие, долгое время потреблявшие алкоголь, испытывают жестокие терзания, лишившись такой возможности; но ни мясо, ни алкоголь в нормальной ситуации не нужны человеческому организму, а часто даже наносят ему ущерб.

Чистому человеку требуется чистая пища, но для нечистого то, что нечисто, становится сначала удовольствием, а потом необходимостью. «И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя: вам сие будет в пищу» [65].

Любители животной пищи обычно говорят, что она «дает силы и нужна тем, кто занят физическим трудом». Это утверждение неправильно по своей сути, ибо растительная пища дает больше сил, чем животная [66]; просто животная пища возбуждает организм и вынуждает его использовать те силы, которые в нем запасены, в короткий срок, вместо того чтобы сохранить их на будущее. Употребление исключительно мясной пищи ведет к обжорству, неумеренной чувственности, драчливости, жестокости, а также глупости, лени, физической и психической апатии — неизбежным последствиям перевозбуждения.

Дарвин пишет, что самый тяжелый труд, который ему доводилось видеть, выпадал на долю рабочих в копях Чили, и эти люди употребляли только растительную пищу. Ирландские крестьяне практически не едят мяса и при этом сильны и выносливы. Русские потребляют мясо в очень маленьких количествах и славятся отличным здоровьем. Самые отменные силачи встречаются среди селян Южной Баварии, а они готовят мясные блюда только по праздникам и каким-то особым случаям. Кони, быки, слоны — сильнейшие из зверей — питаются только травой и плодами, а хищники, как известно, трусливы, хитры и злобны. Медведь, содержавшийся в Анатомическом музее в Гессене, отличался спокойным и кротким нравом, пока его кормили хлебом, а после того как ему несколько дней давали мясо, он не окреп, но сделался более злобным и коварным.

Пусть те, кто хочет узнать правду о необходимости мясной пищи, задают свои вопросы не голове, а сердцу, и мудрость, заключенная в его глубинах, не даст им ошибиться.

В связи с этим возникает и еще одна проблема: насколько человек вправе убивать животных, чтобы кормиться. Те, кто исповедует христианство и утверждает, что верит в Священное писание, казалось бы, не должны иметь по этому поводу никаких сомнений, ибо там ясно сказано: «Не убий». И однако эта заповедь нарушается ежедневно миллионами якобы христиан, выводящих свое иллюзорное право убивать животных из неверно понятой фразы Ветхого Завета. Там говорится, что Бог позволил человеку владычествовать «над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле» [67], но мы должны понимать, что под «рыбами, птицами, скотом и т.д.» здесь подразумеваются элементарные силы Природы, находящие своё предметное выражение в животном царстве, и что нигде не сказано, что человеку позволено отнимать жизнь, которую он не способен дать. Право и задача человека — облегчать страдания, а не причинять их; он не должен нарушать ход эволюции, а, напротив, призван помогать ей.

Мясо возбуждает, а возбуждающая пища рождает желание еще больше подстегнуть себя питьем. Лучший способ избавиться от пьянства — не есть мяса. Есть ли в мире страсть более пагубная и более противоречащая истинным задачам человечества и счастью каждого отдельного человека, чем пьянство? Мясная пища дает человеку иллюзию силы, которая скоро исчезает, сменяясь еще большей слабостью; так же и горячительные напитки тешат его призрачным счастьем, тающим как дым, но влекущим за собой долгие и реальные беды для самого пьяницы и для тех, кто его окружает. Пьянство вызывает разнообразные болезни внутренних органов, ведущие к медленной смерти, и является причиной подавляющего большинства преступлений, совершающихся в цивилизованных странах. Тому, кто рассматривает человека как существо разумное, кажется непостижимым, почему цивилизованные народы терпят в среде своей такое зло, постоянно пополняющее тюрьмы, больницы, сумасшедшие дома и кладбища; зачем люди «пускают врага в уста свои» — врага, который разрушает их здоровье, рассудок и жизнь; но те, кто смотрит глубже, видят, что заря разума только занимается и духовные способности большинства людей еще спят в ледяных объятиях невежества и самообмана.

Государство похоже на человеческое тело. Нет никакого смысла препятствовать разными способами удовлетворению желания, не борясь при этом с самим желанием. Напасти, поражающие человечество, рождаются из дурных желаний, и желания эти будут так или иначе находить свое удовлетворение: если перекрыть им путь в одном месте, они вылезут в другом. Нельзя выполоть сорняки, обрывая только стебли и оставляя корни в земле.

Есть, пить и спать, чтобы жить, а не жить, чтобы есть, пить и спать, — это наставление повторяют часто, но очень мало кто ему следует. Большую часть пищи человек поглощает по привычке, и идет она на то, чтобы удовлетворить искусственно взращенное желание. Чем более груб и материален человек, тем больше он хочет есть, и чем больше он ест, тем более грубым и материальным он становится. Благородным и тонким натурам не требуется много пищи, а эфирные и «духовные» создания не нуждаются в ней вовсе.

Средства всегда соответствуют целям. Если цель низка и груба, низки и грубы будут и средства её достижения, в то время как цели благородной и высокой нельзя достичь иначе, чем такими же средствами. Профессиональный боксер, стремящийся накачать мускулы, и человек, желающий обрести способность видеть духовные истины, должны упражняться по-разному, и условия, необходимые для развития одного человека, могут оказаться неприемлемыми для другого. Кому-то для движения вперед надо быть бедным, кому-то — богатым; одному внутренним толчком к психическому развитию служат покой и радости семейной жизни, а устремления другого взлетают выше, когда он освобождается от всех земных привязанностей. Каждый, кто направляет свою волю на достижение более высокой ступени развития, выступает как оккультист — в той мере, в какой ему это удается. Любой человек развивается — в том или ином направлении; никто не стоит на месте. Кто хочет обогнать других на пути развития, должен действовать.

Воля развивается благодаря действию и укрепляется верой. Мы совершаем некие движения, например при ходьбе, только потому, что непоколебимо уверены в своей способности совершить их. Страх и сомнение парализуют волю и порождают бессилие, но надежда и вера творят чудеса. Адвокат или врач, не верящий в свои возможности, будет допускать грубые ошибки, а если сомнения его передадутся подзащитному или пациенту, большая часть его усилий пропадет втуне, в то время как невежественный фанатик или знахарь добьются успеха.

Бульвер-Литтон писал: «Призраки преследуют тех, кто были бы возвышенными натурами, если б могли не только бояться». Страх и сомнение — рожденные в аду дочери невежества — влекут человека к гибели; Вера — облаченный в белое ангел — отдает ему свои крылья и наделяет его силой. «Самшаяатма винашьяти», «сомневающийся погибает», — говорит Кришна Арджуне, своему любимому ученику [68].

Поэтому вера, даже без знания, гораздо полезнее, чем неполное знание без веры и, соответственно, без действия. Твердая вера, хотя бы и основанная на некоем неверном понимании вещей, может приносить плоды; она заставляет воображение стремиться ввысь и тем самым укрепляет волю, прогоняет боль, излечивает болезни, взывает к героизму и доблести и обращает ад в рай.

Развить силу воли можно только действуя. Каждый поступок создает новый импульс, который, добавляясь к уже набранной мощи, увеличивает её. Добрые деяния увеличивают энергию добра, дурные — энергию зла, но те, кто не совершает ни хороших, ни дурных поступков, не обретают ничего. Человек, всегда действующий по первому побуждению, не проявляет тем самым своей воли; подчинившись низшим импульсам, он, сам того не желая, превратится в преступника или маньяка. Самые ужасные преступления часто совершаются без видимых причин, только потому, что виновник не смог устоять перед побуждением, толкнувшим его на это. Такие люди на самом деле не злы, а просто слабы и неразумны и рабски служат порывам, захватывающим их целиком, рискуя стать покорным орудием и жертвой тех, кто знает, как их распалить; они похожи на солдат двух воюющих армий, которые ненавидят и убивают друг друга, не будучи личными врагами, а только потому, что кто-то разогрел их страсти. Чем чаще подобный человек уступает своим влечениям, тем больше ослабевает его воля, и бессилие приводит его к катастрофе. От бездеятельного добра мало толку, если несовершение зла вообще можно назвать добром. Тот, кто не творит ни добра, ни зла, не делает ничего. Конечно, каждый вправе считать добрыми камень, зверя или слабоумного, потому что они не совершают зла; и от человека, прожившего сотню лет, толку порой оказывается не больше, чем от камня.

Чтобы обрести силу, воля должна быть свободной. Желая чего-то, мы не обязательно притягиваем это что-то. Случается, оно притягивает нас. Элифас Леви сказал: «Воля исполняет всё, чего мы не желаем», и мы каждый день встречаем подтверждения этого парадокса. Те, кто жаждет славы, богатства или любви, часто оказываются обманутыми; богатый скупец беднее уличного нищего, и счастье вечно витает как призрак перед искателем материальных удовольствий. Лучший способ разбогатеть — довольствоваться тем, что есть; чтобы обрести власть, надо просто принести себя в жертву ради других, а жаждущему любви следует отдать свою любовь окружающим — и тогда их любовь прольется на него обильным дождем.

Развитие воли и есть взросление. В юности человек падок на земные утехи и жаждет утолить желания своего физического тела. Становясь старше, он забывает эти детские игрушки и устремляется к чему-то более высокому. Тогда он может пуститься в умствования и спустя годы обнаружить, что все это время гонялся за тенью. Или к нему придет любовь, которая заставит его возомнить себя счастливейшим из смертных, но рано или поздно ему откроется, что идеал можно найти только в идеальном мире. Возможно, убедившись, что всё, чего он искал, — лишь пустые тени, человек этот, как бабочка, вылетающая из куколки, расправит свои крылья и заглянет в область беспредельного Духа, к изумлению своему узрев сияющее солнце там, где ожидал встретить только тьму и смерть. Кто-то обретает этот свет раньше, кто-то — позднее, и многие возвращаются назад и гибнут, привлеченные неким иллюзорным светом, как мотыльки, которые принимают свечу за солнце и опаляют крылья в её огне.

Жизнь — это непрекращающаяся битва между истиной и заблуждением, духовными устремлениями и требованиями животных инстинктов. И как два главных препятствия встают на пути неправильное понимание сути Бога и неверное представление о том, что есть Человек. Пока человек верит в персонифицированного бога, который благоволит одним и наказывает других по своему желанию и которого любой непосвященный может упросить, убедить или умилостивить, он сам запирает себя в тесной темнице своего невежества и не способен обрести нужную широту мышления. Тот, кто думает о некоем прибежище личного блаженства или о рае, не продвигается вперед. Если такой человек воздерживается от дурных поступков или плотских утех, он делает это не из изначально присущей ему любви к добру, а потому, что ожидает награды за «жертвы», или из-за того, что страх перед Богом превращает его в труса. Мы должны делать добро не из каких-то личных побуждений, а потому, что делать добро — лучше. Быть добрым значит быть мудрым; глупцы ожидают незаслуженных наград, мудрый не ждет ничего кроме справедливости. Он знает, что, благодетельствуя миру, он приносит благо и себе, а вредя другим — становится собственным своим палачом.

Знать Бога и знать Человека — это одно и то же, и кто знает себя, знает Бога. Понимая природу божественных свойств, сокрытых в нас, мы без труда объединим свою волю с высшей Волей космоса и, вместо того чтобы подчиняться влияниям астрального плана, сами обретем власть над ними. Так Титаны будут побеждены богами, и Божественная Мудрость (София) сокрушит голову змеи; «дьявол» потерпит поражение, и те, кто был в рабстве у демонов, станут властителями и божествами.

Порой говорят, что, мол, не важно, во что верит человек, если он поступает правильно; однако не может всегда поступать правильно тот, кто не знает, что правильно, — вот и получается, что чудовищные несправедливости творятся во имя справедливости, заблуждения объявляются истиной, а форму пытаются выдать за суть. То, во что верит большинство, не обязательно истина, и голос разума часто тонет в хаосе предрассудков, порожденных ложной теологической доктриной. Ложные представления создают преграду для развития, и тем большую, чем на большую общность они претендуют; такие представления основаны на самообмане, в то время как в основе знания лежит истина.

Возможно, полезно будет запомнить следующие правила.

1. Не верьте, что на свете есть что-то выше, чем бессмертный принцип Блага, сознающий себя в человеке, и что человек есть то, что он делает — а не то, чем он стремится быть, — и ничего более. Подлинная религия есть осознание истины; идолы — игрушки для детей.

2. Знайте, что каждый человек есть составляющая и неотъемлемая часть всего человечества; затронувшее одного воздействует на всех.

3. Поймите, что человек — это воплощение идеи, а его физическое тело — орудие, которое позволяет ему входить в соприкосновение с материей и управлять ею; это орудие не следует использовать с низкими целями, также не стоит ни поклоняться ему, ни презирать его.

4. Да не нарушат заботы физического тела и внешние обстоятельства равновесия вашей души. Не стремитесь ни к чему материальному, будьте выше этого, но не теряйте контроль над ним.

5. Не ждите ни от кого благодеяний, но будьте всегда готовы помочь другим, насколько это в ваших силах и не противоречит справедливости. Не бойтесь ничего, кроме нравственного закона, и вы забудете страдания. Не надейтесь на награду, и вы не разочаруетесь. Не просите ни у кого любви, сочувствия или благодарности, но не скупитесь дарить их другим. Такие вещи приходят, только когда их не желаешь.

6. Научитесь отличать истину от лжи и следуйте во всех поступках своему высшему идеалу добродетели.

7. Научитесь ценить каждого (в том числе и себя) в соответствии с подлинными его достоинствами на всех планах. Человек, смотрещий сверху вниз на того, кто выше его, — глупец, а тот, кто поклоняется недостойному его, — душевно слеп. Недостаточно просто знать достоинства какой-то вещи, их надо осознать, иначе она останется для вас сокровищем, спрятанным в сундуке скупца.

Луи-Клод де Сан-Мартен (Неизвестный Философ) писал:

«Вот что должно остаться в человеке, который, переродившись, обретет божественные пропорции:

Никаких желаний, только подчинение закону;
Никаких идей, кроме священной связи с Благом;
Никаких слов, кроме повелений свыше;
Никаких поступков, кроме тех, что развивают и расширяют животворные начала мира;
Но без этого желания наши ложны, ибо исходят от нашего «я»;
Мысли наши неясны и искажены, ибо совершают прелюбодеяние;
Слова наши бессильны, ибо их день за днем глушит материя, к которой мы их обращаем;
Деяния наши мелки и пусты, ибо они могут быть лишь порождением наших слов».

Все подобные наставления — не новы; их давали в разных формах философы всех времен, из них составляли целые книги, и люди читали их без всякого толка, ибо не видели смысла в том, чтобы следовать этим советам. Тому же учили древние риши и Ману, Будда и Христос, Конфуций, Заратуштра и Мухаммад, Платон, Шекспир и все деятели Реформации. Истины эти провозглашались в проповедях, в поэмах и прозе, в трудах философов, литераторов, романистов и художников. Их слышали все, и некоторые даже поняли, но мало кто попытался воплотить в жизнь. Выучить эти правила легко, осознать — трудно, а чтобы применить их на практике, надо быть святым. Высшие духовные истины нельзя постичь с помощью интеллекта — полуживотному разуму они недоступны; обычный человек устремляет свой мысленный взор ввысь, к тем идеалам, которые открылись ему в момент озарения, и только так, постепенно, поднимается до того состояния, когда его животное начало отступает на второй план, а интуиция развивается всё больше. И лишь тогда ему откроется, что нравственное самосовершенствование нужно не для того, чтобы заслужить божью благодать, а для того, чтобы самому стать богом. Чтобы добиться этого, человек должен заставить свои энергии работать на более высоких планах. Высшие энергии скрыты в низших; они — принадлежность духовной Души, которая у большинства людей еще не вышла из младенчества, но в будущих поколениях число тех, у кого она развита, будет расти, и человечество в целом, поднявшись на новую ступень, станет смотреть на наш век как на эпоху невежества и нищеты и пользоваться плодами, которые принесет ему более высокая стадия эволюции Человека.

Глава XI. Свет

Да будет Свет.
Библия

Форма, личность и чувственность несут гибель духу; распад формы, потеря личности и забвение чувственного восприятия освобождают дух и возвращают его к жизни. Элементарные силы Природы, прикованные к формам, становятся их пленниками. Будучи заточены в материю, эти силы теряют свободу действий и способны лишь повиноваться внешним импульсам; чем больше они срастаются с обликом, тем больше они сгущаются, сжимаются, тяжелеют и теряют подвижность, тем менее они свободны и самостоятельны. Солнечный свет и тепло ещё относительно независимы; они путешествуют от планеты к планете, пока не будут поглощены формами Земли. Воссоединившись с материей, они спят в деревьях, лесах и залежах угля, пока медленное разрушение оболочек не освободит их или пока бог огня не выпустит их на волю. Волны океанов и озер радостно играют с берегами. Они весело кидают свои струи ленивым скалам. Смеющиеся воды странствующих ручьев бегут без отдыха через леса и поля, танцуя, лепеча и играя со встречными цветами. Они бесстрашно мчатся по обрывам, каскадами скатываются по горным склонам, сливаются, расходятся и сливаются вновь, соединяясь с реками и ненадолго обретая покой в морях. Но когда наступает зима и мороз-воевода возлагает на них свою ледяную руку, они кристаллизуются в отдельные формы, лишаются своей свободы, и обречены, словно девы и короли в заколдованном замке, спать, пока теплое дыхание юной весны не коснется их и не разрушит заклятие чародея, вернув их к жизни.

Всеобщие законы Природы не отличаются от частных, и человек не составляет исключения из общего правила. Он — центр, вокруг которого кристаллизуются в форму как разумные, так и неразумные силы. Связанные законами кармы, создающими этот центр, они обречены жить в облике и ощущать всё то, что ощущают отдельные сущности; заключенные в личности, они испытывают страдания, порожденные стремлениями этой личности. Их одолевают желания, жаждущие тем сильнее, чем больше их удовлетворяют, страсти, чье пламя горит тем жарче, чем больше дают ему пищи; теперь им хочется бежать за улетающими тенями, настичь надежды, манящие и тающие, едва приблизишься к ним; их мучают горести, проникающие в дом даже через закрытые двери, бесплотные страхи и призраки, которые исчезнут лишь со смертью формы. Как Прометей прикован к скале, так безличностный дух прикован к личности, пока не пробудится в нем сознание божественной силы и он не разобьет цепи.

Материальная оболочка человека — далеко не весь человек. Большая часть элементов, составляющих его существо, пребывает вне его физического тела. Однако те из них, что вовне, тесно связаны с теми, что внутри, хотя последние этого зачастую не осознают. И тем не менее они воздействуют друг на друга.

Дух не ограничен формой, но лишь затенен ею; форма не содержит дух, она лишь его внешнее выражение, музыкальный инструмент в руках духа, который слушается его и услаждает его слух. Древнее изречение гласит: «У всего сущего на земле есть эфирный двойник над землей; всё, сколь бы незначительным оно ни казалось миру, имеет связь с высшим. Поэтому если низшее действует, главенствующая высшая часть откликается на это» [69].

Величайшие философы античности учили, что Noус, постигающий нумены, всегда пребывает вне физического тела человека; его затеняет голова, но лишь невежды считают, что он — внутри них. Современные философы пришли к подобным же заключениям. Фихте пишет так: «Подлинный дух, явивший себя в человеческом сознании, должен рассматриваться как безличностная пневма (мировая причина), и цель всего развития человека состоит в замене индивидуального сознания мировым».

Величайший из учителей Гаутама Будда говорил: «Преходящее никогда не смешивается с непреходящим, хотя оба едины. Когда уходят все внешние проявления, остается только жизненный принцип, не зависящий от внешних явлений. Он — пламя, горящее вечным светом, когда дрова кончились и костер погас, ибо это пламя — не костер и не дрова, и оно не внутри них, но над ними, под ними и везде».

Это подлинное, неразрушимое «Я» — надличностный принцип. Гермес Трисмегист говорит: «Отец его — Солнце, мать его — звезды, а тело — поколения людей». Это «шестой принцип» оккультистов; он не может войти в физическое тело человека, но с ним может слиться душа. Это подлинное Эго человека, и тот, чья личность поглощена им, обретает бессмертие. Это настоящий, живой Христос истинных христиан, не умерший Иисус, а живой Спаситель, который останется с верными ему до конца мира; и каждый, кто воссоединит с ним свое «я», вне зависимости от его убеждений и вероисповедания, поистине станет настолько Христом, насколько был им Тот, кто воплотился некогда в мире. Это Логос античности, Адам Кадмон евреев, Осирис египтян, Ишвара индусов, Путь, Свет и Истина, божественное «Я» любого человека и всеобщий Спаситель.

Тот, кто сумел слить элементы своей души с этим высшим, эфирным «Я», в собственном сердце ощутит его силу. Этот принцип окрестит его душу огнем, и принявший огненное крещение станет первосвященником и Царем. Тот, кто чувствует его влияние, — подлинный «наместник Бога», ибо через него действует высшая сила мира. Принцип этот наполняет познавшего его покоем, «что превосходит понимание»; сердца людей тянутся к такому человеку, и блаженство приходит ко всякому, кто оказывается рядом с ним. Этот принцип отпускает людям грехи, превращая их в тех, что не грешат, а значит, не нуждаются в отпущении; чтобы дать совет, ему не нужно выслушивать исповедь, ведь он знает сокровенные думы каждого, и его увещания слышны в сердце любого, кто научился понимать их язык. Способность воспринимать их дает человеку веру, ибо он может теперь узреть истину, в то время как раньше он полагался на чужие слова. Тот, кто учится у истины, не ошибается. Она говорит с человеком, однако не он принимает её, а она вбирает в себя его душу. Она возвращает жизнь умирающему, ибо бессмертна; тот, кто сольется с ней, причастится её бессмертия. Брак, заключенный в истине, нерушим, поскольку в этом источнике всё человечество есть одно нерушимое целое. Попытка отпасть от нее равносильна гибели. Область, в которой обитает этот принцип, — область вечной жизни, единственная подлинная и безгрешная «церковь», которую нельзя лишить власти. Эта церковь — воистину «католическая», вселенская, вне её не может существовать ничто, как ничто не может существовать вне жизни. У нее нет названия, она не требует за посвящение мзды, не ждет соблюдения ритуалов. Язычники и неверующие могут войти в неё, не меняя своих убеждений, ибо не существует убеждений там, где душе открывается сама истина.

Но этот подлинный принцип-Христос — не Иисус общепринятого христианства; он давно изгнан из наших храмов, а на месте его воссел призрак. Менялы и торгаши заполонили храм души, они приносят кровь бедняков в жертву деревянным идолам; отвернувшись от истины, они поклоняются мишурному блеску, расточая богатства народов ради удовлетворения собственного тщеславия. Подлинный «Сын Человеческий» осмеян теми, кто называет себя верующими в него; оклеветанный лицемерными друзьями, он распят теми, кто не признал в нем единственного источника своей жизни. Его убили люди в своих сердцах, по невежеству, по глупости, ибо не знали, что делают, не знали, что основа их жизни уходит вместе с ним.

Современная цивилизация избрала религию эгоизма и отвергла проповедь любви; она унижается, склоняясь к ногам идолов, хотя могла бы восстать в величии и чистоте, как королева всего творения. Но человечество ещё спит, оно не окончательно пробудилось к жизни. Оно ищет Бога, которого не знает, и не может понять, что Бог — в нем самом, и нет другого. Люди требуют второго пришествия, не понимая, что для этого нужно лишь открыть двери сердца.

Этот неведомый им Бог согласен принять всех. Это принцип, готовый родиться в каждом сердце, где найдется для него место. Он всегда пробуждается к жизни в «яслях» между элементальными и животными инстинктами человека. Ему не пристало рождаться среди роскоши, потому что гордость и предрассудки враждебны этому принципу, и в сердце, полном тщеславия, он быстро задохнется. Известие о его рождении вызывает трепет восторга во всем физическом теле, и утренние звезды поют от счастья, возвещая рассвет дня Воскресения духа. Три волхва с Востока — Любовь, Мудрость и Сила — приходят к яслям и приносят дары младенцу. Он растет, и постепенно его божественная природа начинает проявляться. В храме разума он вступает в спор с интеллектуальными силами, и они смолкают перед глубиной его познаний. Он постигает тайны, недоступные интеллекту, который исходит из чувственных восприятий. Седовласая материалистическая наука, пожилая софистика, логика, строящаяся на неверном понимании фундаментальных законов Природы, — все они расступаются, принужденные признать мудрость юного Бога.

В пустыне материальных желаний его искушает сатана — «я». Но стремление к собственной выгоде не может сбить его с пути, ибо у безличностного нет личных интересов. «Сатана» не предложит ему ничего нового, ведь он, Всевышний, владеет всем, что ниже его.

Этот принцип, в своей целостности, — первое проявление Абсолюта, всегда сосуществующее с последующими. Он — «единородный сын» своего отца, и он стар, как его отец, ведь проявленный Абсолют лишь тогда может стать «отцом», когда рожден «сын» [70]. Это — живое Слово; любой человек — Христос, ибо в нем воплощается «сын Бога». Он — божественное «Я» каждого из нас, изначальный эфирный двойник, в котором нет пороков, ведь они присущи только форме. Этот принцип не личность, но может стать таковой, войдя в человека и все же оставшись, по сути, безличностным — живым принципом, вездесущим, неискаженным, бессмертным. Так совершается великое таинство, недоступное интеллекту, который способен рассуждать лишь от частного к общему; но душа, в которой пробудилась способность к духовному, взирает на происходящее с изумлением и восторгом. Дух лишен формы и постигает внеформенное; интеллект же привязан к форме и может познать что-то иное только при помощи духа. Интеллект имеет дело с конечным, и лишь если его озарит тот самый принцип, в существовании которого он в обычном состоянии сомневается, бесконечное окажется ему доступно.

Пока интеллект, колеблясь, сомневается в существовании Духа, он не сможет его осознать, поскольку в глубины, где скрывается Дух, может проникнуть лишь незамутненный разум. Простое «верование» — удел невежества, подлинная вера основана на знании. Но мы не можем увериться в существовании того, чего не понимаем и не осознаём. Знание, сознание, уверенность в существовании чего бы то ни было должны прийти изнутри. Можно искать Бога внутри себя, но нельзя создать его. Нам нужно приготовиться к его пробуждению — очистить разум и душу от интеллектуальных предубеждений и чувственных привычек, и когда проснется божественный принцип, придет «благодать». Эта благодать — не милость, дарованная пристрастным, капризным, персонифицированным богом, а результат сильного желания, которое способно само себя удовлетворить, и если его нет, просить о чем-то бесполезно. Человек, чье сердце стремится к низменному, с тем же успехом станет молить о высоком, как если бы желудь, накрытый камнем, просил о превращении в дуб. Доверять безоговорочно словам бонзы или священника — слабость, учиться распознавать истину — сила, ибо только через познание можно прийти к уверенности и к подлинной вере.

Когда в человеке пробуждается божественный и безличностный принцип, он воздействует на него с пяти точек притяжения — об этом свидетельствует знак пятиконечной звезды, а в христианском символизме — крест. Тело узнает новые ощущения, сердце начинает биться быстрее, животные силы с пришествием «Христа» начинают бушевать в своем «аду», голова, ладони, ступни и другие части тела болят, и кандидат в бессмертные, будь он христианин, мусульманин, брахман, иудей или неверующий, может таким образом физически испытать то, что иносказательно описано как крестная мука Христа [71]. Соединение бессмертного со смертным неизбежно приносит смертному боль, пока низшие элементы не станут полностью покорными и бессознательными — это происходит, когда в сердце (в душе) ещё остается кровь (земное начало) и вода (жизненное начало), но материальный огонь, что наделяет эти элементы сознанием, покидает тело [72].

После смерти, когда покров материи, сковывавший дух, разорван, человеку уже «не перебьют голеней» [73], так как высшие элементы его души [74] уже не будут в муках отделяться от низших (ведь они при жизни утратили тесную связь). Только у неспелого плода косточку трудно отделить от мякоти. Бессмертный дух не испытывает боли, но два разбойника (четвертый и пятый принципы [75]), которые воскреснут вместе с ним, чувствуют притяжение трех низших земных стихий.

После этого разделения Исида, богиня Природы, матерь тела, вечная девственница, которую обычно зовут Марией [76], позаботится о своем сыне. Его жизненное начало ляжет в новую гробницу, «где не было до того человека», и перейдет в другую форму, растительную или животную [77]. Возвратившись в колесо воплощений, оно поможет родиться зерну и взрасти винограду и вновь войдет в человеческую плоть с вином и хлебом. Тот, кто вкусит этой пищи, соединится с жизненным началом Природы, как тот, кто сольется с духом, своим высшим «Я», соединится с подлинным Христом.

Вот так и оказывается, что христианское аллегорическое повествование на самом деле описывает оккультное таинство, о котором, конечно же, знали задолго до возникновения христианской церкви. Основа этого таинства — мировой закон, а значит, история его не короче истории человечества. Индийский йог, практикующий йогу [78], сливает свое низшее «я» с высшим; брахман, который через медитацию и изучение священных книг достигает соединения своего атмана и мирового Парабрахмана; буддист, стремящийся уничтожить свое низшее «я», дабы его лишенная формы суть могла раствориться в нирване, — все занимаются одним и тем же; но невежды, называют ли они себя брахманами, буддистами, христианами или как-то ещё, невежды, которые видят в аллегориях естественных и сверхъестественных сил индивидуализированные образы богов, — на самом деле идолопоклонники.

Тот, кто исполняет обряды, не понимая их истинного значения, — служит иллюзии. Заставлять невежду сменить один мираж на другой — бессмысленно; и деньги и время, потраченные на такое «обращение», — потеряны. Глупость, заменившая глупость, остается глупостью; переход на другую точку зрения не дает знания, и тот, кто объявил себя мудрым, совершенно не обязательно таковым является.

Если человек знает истину, не столь уж важно, как он её называет и как пытается выразить невыразимое. Буддист, который видит в статуе Будды символическое воплощение жизненного принципа в память о реально существовавшем некогда человеке, в котором этот принцип проявил себя наиболее полно, человеке, которому хотелось бы подражать, и возлагает у ног статуи цветы и плоды, столь же близок к предвечной истине, как и христианин, для которого образ Иисуса из Назарета есть выражение высшего идеала.

Множество усилий и огромное количество времени было потрачено на то, чтобы доказать или опровергнуть, что основатель христианства — человек, на самом деле живший в Палестине в начале новой эры. Может, конечно, историку и очень интересно узнать, существовал ли человек по имени Иисус, или Иешуа, и если был, то когда, но для дела спасения человека этот вопрос не представляет особой важности. Люди — только формы, и, как таковые, они ограничены, являясь всего лишь частью целого, а целое не может зависеть от части. Если Иисус, как его описывают в Новом Завете, действительно существовал, он, несомненно, был величайшим адептом и поистине «Сыном Божьим», как и всякий, в ком пробудился божественный Дух, осознавший себя Сыном Божьим [79] и воплощением Слова. Насколько мы можем судить, он был совершеннейшим воплощением духа истины среди всех, кто когда-либо жил на Земле, но истина существовала и до него, и она — не в надежде на то, что некто спасет человечество от зла; эта внешняя форма — всего лишь её выражение. Те, кто верит в дух Христа, — неважно, верят ли они при этом в его действительное существование, — истинно верующие, а те, кто не следует его заповедям, но верят в него как в личность, почитают форму без жизни — иллюзию.

Идея спасения человечества восходит отнюдь не к предполагаемому времени жизни исторического Христа. Судьба Христа имеет прообраз в судьбе Кришны. Греки поведали о спасении души в аллегорическом рассказе об Амуре и Психее. Психея (душа человека) каждую ночь наслаждается объятиями своего божественного возлюбленного Амура, (шестой принцип). Она чувствует его священное присутствие и слышит голос интуиции в своем сердце, но ей не дано видеть источник этого голоса. Когда бог спит (когда молчит интуиция), пробуждается любопытство, и деве хочется увидеть бога. Она зажигает светильник разума и пытается критическим взором рассмотреть источник своего счастья; но тут бог исчезает, так как тучи и призраки, порожденные низшими устремлениями её разума, скрывают от глаз высшие духовные истины. В отчаянии скитается она в нижних пределах, куда влекут её эмоции и чувства, но разум не помогает ей найти своего бога на материальном плане. Уже готовая умереть, она спасается силой любви, которая связала её с её спасителем. Подчинившись её тяготению, она соединяется с ним, но не бездумно, как прежде, а сознательно и с пониманием.

Современное христианство не отменило олимпийских богов, ибо они — аллегорические представления истин, а истины нельзя отменить. Законы Природы в наши дни те же, что и во времена Тиберия; христианство только поменяло символику и назвало старые вещи новыми именами.

Нынешние писатели и поэты выражают эти же древние истины по-своему. Гёте, например, замечательно воплотил их в своем «Фаусте». Доктор Фауст, прославившийся своим умом и ученостью, достиг вершин в науке, но так и не сумел постичь истину:

В том, что известно, пользы нет,
Одно неведомое нужно.

Впав в отчаяние от того, что все его умствования оказались бесполезными и бессмысленными, он заключает сделку с принципом зла, который помогает ему обрести богатство и власть, добиться любви и познать все чувственные удовольствия, какие только возможны. Но в глубине души Фауст понимает, что, услаждая себя, нельзя стать по-настоящему счастливым. Ни блеск императорского двора, ни красота Елены, которая возвращается из земли теней по его повелению, ни оргии в «Блоксберг», где обретают полную свободу все человеческие страсти, не могут утолить его желаний. Став Властелином мира, он замечает убогую хижину — последнее, что еще не принадлежит ему, — и присваивает её, не ведая жалости к её обитателям. Но всего этого ему недостаточно. И только когда благодаря его усилиям часть суши встает из океана и он видит, как радуются другие, пожиная плоды его трудов, к нему приходит покой. Так впервые в душе его поселяется устремление, не обращенное к собственному «я». Оно наполняет его величайшим счастьем, и в созерцании чужой радости личность его умирает, а высшее «Я» обретает славу и бессмертие.

Истина знает, что она есть, но не может осмыслить себя, не посмотрев на себя со стороны, а при этом она перестает быть собой. Глаза не увидят сами себя без зеркала; чтобы понять добро, надо столкнуться со злом, а чтобы стать мудрым, надо прежде обезуметь и вкусить запретный плод. Безличностной силе, облачающейся в форму, ведомо только собственное существование. Познать законы мира без формы нельзя, но когда они познаны, форма больше не требуется.

Желание существовать в качестве личности запирает дух человека в смертной оболочке; тот, кто во время земной жизни избавляется от этого желания, получает свободу. Божественный Будда, отдыхая под деревом бодхи — древом мудрости — и размышляя о цепи причин, сказал: «Неведение — источник всего зла. Из него возникают самскары (устремления) порожденной естеством триады — тела, речи и мысли (во время предыдущей жизни); из самскар происходит (относительное) сознание, а от него — имя и форма, дающие начало шести сферам (шести чувствам); из них происходит желание, из желания — привязанности, из привязанностей — существование, рождение, старость, смерть, печаль, слезы, страдания, уныние и отчаяние. Избавление от невежества разрушает самскары и их сознание, имя, форму, шесть сфер, соприкосновение, ощущение, желание, привязанности, существование и следующее за ним зло. От неведения исходит всё зло, знание кладет конец несчастьям. Истинно просветленный разгоняет полчища иллюзий, как солнце, сияющее в небесах».

Ощущение собственной личности рассеивается силой любви, и чем явственнее человек изливает свою любовь на других, тем меньше он сознаёт себя как личность. Мы уважаем тех, кто ставит общее благо превыше собственных интересов, и восхищаемся людьми великодушными, самоотверженными и щедрыми, однако все эти достоинства окажутся нелепыми и бесполезными, если исходить из того, что высшая цель человеческого существования — стать самому счастливым в этом материальном мире, ибо здесь величайшее счастье заключается в обладании. На физическом плане отдать — значит потерять. Но для того, кто ищет силы безличностного, отдать свое — означает обрести, ибо чем меньше он скован своими привязанностями, тем больше расширяются горизонты его индивидуальности. Однако отдавать, ожидая чего-то взамен, с этой точки зрения бесполезно, ибо тот, кто делает так, не отдает, а совершает мену, как торговец, цепляющийся за свое добро, соглашается уступить его часть, только если ему посулят за это что-то лучшее.

Ни белые, ни черные маги не преследуют личных целей. Тот, кто закоснел во зле, не действует под влиянием порыва; напротив, он полностью владеет собой, разжигает страсти в тех, кто недостаточно тверд, чтобы сопротивляться, и заставляет их служить его интересам. Он расчетливо избирает мишень для своей ненависти, и воля его, направленная против этого человека, несет в себе зло. Слабовольные и подверженные чужому влиянию люди могут заболеть от его прикосновения, а злобный взор его действует словно яд. Эмоции, вызываемые таким злодеем, привлекают к себе соответствующие им элементы; он сотрудничает со злыми силами астрального плана, подчиняя их себе или подкупая, либо заключая с ними союз, потворствуя их злым желаниям и требуя за это помощи. Черный маг, вместо того чтобы расширять сферу действия своих сил, собирает их как бы в одной точке. Его воля скорее агрессивна, чем могущественна, что достигается порой специальными упражнениями, скажем, попытками равнодушно переносить физическую боль, и некими обрядами, призванными разбудить воображение. Энергии, запасенные в астральном теле такого мага, сохранятся надолго и после того, как физическое тело его умрет, но в конце концов расточатся в страданиях и гибели на астральном плане. Черный маг противопоставляет свою личную волю космической и в результате приходит к одиночеству и смерти.

Белый маг укрепляет свою волю и расширяет сферу её действия за счёт того, что приводит её в согласие со вселенской Волей. Цель его — помогать процессу эволюции, а не противиться ему, а поскольку развитие Природы идет в сторону большего единства, первое проявление воли белого мага есть любовь ко всему человечеству, и каждое деяние, служащее выражением этой любви, придает большую силу его воле. Слить свою волю со вселенской Волей не означает предаваться праздному созерцанию духовных истин; это значит деятельно участвовать в процессе эволюции, быть подлинным соратником благодетельных сил, строителей звездной Вселенной.

Подобного единения не достигнет смиряющийся перед превратностями судьбы и принимающий равнодушно всё, что происходит; еще меньше может рассчитывать на него тот, кто покоряется чужой власти, якобы исходящей от бога, — лишь те, кто твердо решил делать всё, что в его силах, для блага человечества и неуклонно претворяет свое решение в жизнь, обретают его.

Отсутствие себялюбия и духовная мощь определяют сферу влияния конкретного человека, которая может охватывать его семью, деревню, город, страну или всю землю. Многие стремятся к власти и для того, чтобы обрести её, копят богатства или добиваются положения в обществе. Но власть, полученная таким образом, не есть личная власть. Глупец может сделаться папой, царем или миллионером, и люди будут повиноваться ему, склоняясь перед его богатством или титулом. Они станут презирать человека и почитать то, чем он владеет и что он сам почитает раболепнее, чем последний из его слуг. Он — не властелин, властелин — его деньги, и они помыкают им и другими, будучи в данном случае реальностью, в то время как сам он — только иллюзия. Исчезни богатство — и личность его исчезнет, и те, кто прежде склонялись у его ног, не подпустят его к своему столу. Духовная власть человека не зависит от подобных артефактов, добродетель ценится повсюду, где о ней знают, а сильный дух воздействует на всё, что его окружает.

Любви противостоит ненависть, она — оборотная её сторона. Любовь и ненависть — два крайних проявления одной и той же силы, обращенной к добру или ко злу. Ненависть, как и любовь, безличностна; существо, чьё индивидуальное сознание полностью захвачено ненавистью, становится безликой силой зла и как таковое может творить зло. Зло дает порой не меньшую власть, чем добро, но в итоге, когда противостояние между двумя лагерями достигнет критической точки, закон справедливости будет на стороне добра.

Любовь должна победить ненависть, ибо, объединившись с мудростью, она окажется сильнее. Она объединяет и собирает, и даже сама ненависть обращается в любовь силой истины. Ненависть разделяет и разводит в разные стороны. Любовь связана с мудростью, ненависть вырастает из невежества. Поэтому Мудрость — истинный Спаситель всего доброго и сокрушитель злого. Любовь, изливающаяся от центра к периферии, лишает человека сознания собственной индивидуальности и возвышает его душу над тяготением земли, делая его сильнее и могущественней. Нисходя от периферии к центру, она порождает форму, личность, себялюбие, бессознательность и смерть. Пробуждаясь вновь в форме, любовь опять крепнет и расширяет свои горизонты, вбирая в себя самые тонкие и одухотворенные элементы внешних оболочек, и тем самым выводит их из склепа материи и гробниц формы к возрождению.

Человека можно сравнить с планетой, вращающейся вокруг некоего центра: выше сияет свет, ниже лежит тьма, центр же — средоточие индивидуальности. Свет внизу и тьма наверху влекут его, ибо они полны жизни и кипучей энергии; и лишь в центре — мёртвая форма, спрессованная силой эгоистических устремлений, бессознательная и неподвижная из-за своей плотности, замерзшая вдали от Духовного Солнца. Чем больше человек удаляется от этого центра, тем ближе становятся свет или тьма, и в некий момент, когда притяжение собственного его «я» исчезнет, он либо поднимется к источнику света, либо погрузится во тьму, в зависимости от того, к чему стремился. Возвращение из тьмы к свету, от Зла к Добру возможно лишь пока человек не вышел на ту орбиту, где тяготение «я» теряет силу и остается лишь противоборство света и тьмы. Оттуда вернуться уже нельзя, ибо там совершается «смертный грех»; лишь освободившемуся от индивидуальности человеку дано совершить его, ибо тот, кто связан с формой и порабощен любовью к собственному «я», не свободен в своих деяниях. Цепляясь за свое «я», он преследует личные цели и сам не ведает, что творит. Ошибочно принимая низшее за высшее, он связывает себя с ним и вместе с ним умирает. Только тот, кто познал себя, обладает свободой выбора, ибо он знает, что выбирает; у слепого выбора нет. Лишь в конце, когда все обретут знание и свободу, настанет срок возрождения человечества, свет разойдется с тьмой и окончательно восторжествует Добро. Потом придет день Страшного суда, о котором говорит Откровение, когда волна жизни завершит свой седьмой круг в цепи планет, и разверзнется бездна, и отделены будут добрые от злых. Но не будет судии и предстоящих ему, а лишь силы Добра и Зла, и силы Добра станут неотъемлемой частью и воплотят в себе власть Закона [80].

Человек возрождается семь раз. Его жизненное начало возрождается в растениях, вырастающих на могиле, и червях, питающихся его плотью; душа — когда освобождается от оков тела, а дух — когда вырывается из-под власти элементарных сил, связанных с деятельностью души. Помимо этих, так сказать, материальных возрождений, человек может возрождаться от себялюбия к осознанию своей подлинной безличной сущности, от невежества к знанию и, наконец, к полному освобождению от тяготения зла (о чем говорится в «Отче наш»). Так добро и зло восстают из могилы формы — добро для блаженства, а зло для проклятия, — но невежды, не ведающие ни добра, ни зла, не узнают и возрождения, ибо не жили в духе. Они не разорвут пут, связывающих их с формой, и будут спать, так сказать, замурованные в пространстве, и «не оживут, доколе не окончится тысяча лет [81]», [82] а потом смогут опять взяться труды в начале мира.

Но Тот, кто есть, будет по-прежнему восседать на белом престоле, хотя бы земля и небо бежали от лица Его [83], и силы добра, дхьян-чоханы, сыны мудрости, над которыми «смерть вторая не имеет власти», будут с Ним [84], как первосвященники и цари, когда пралайа закончится и он повелит опять: Да будет Свет.

Глава XII. Выводы

Тот, кто существует в жизни, как в вечности,
и в вечности, как в жизни, — свободен.

Якоб Бёме

Облечь в образы вечное и непознаваемое, описать словами невыразимое — задача невероятной трудности. Внеформенное нельзя облечь в форму, его можно только представить в аллегориях, понятных лишь тем, чье сердце открыто свету истины. Неправильное толкование аллегорического языка священных книг привело к религиозным войнам, к тому, что были замучены, сожжены, убиты тысячи невинных жертв; до сих пор в Индии существует обычай сжигать вдов вместе с телами мужей; там и по сей день можно видеть, как простой народ ложится под колесницу Джаггернаута. Именно из-за непонимания идут вечные споры между двумястами течениями христианства. Истина дарует человечеству целостность и гармонию, незнание её порождает бесконечные разногласия и бесчисленные беды.

В Библии говорится: «Тайное принадлежит Богу», и в Бхагавадгите та же истина повторяется другими словами: «Тем, чьи души влечет моя незримая природа, придется нелегко, ибо трудно найти незримый путь облаченным в тело». Величайшие поэты мира нередко сожалели о бедности человеческого языка, так как им не хватало слов, чтобы передать речи сердца; а те, чьи разум и душа были чисты и готовы к приятию духовных истин, мудрейшие из людей, такие как Будда и Иешуа, не оставили нам никаких записей своих учений, которые не вмещались в слова; и их идеи могут постичь лишь те, кто чувствует то же, что они, и чьи сердца открыты свету божественного откровения.

Природа всего сущего триедина, и потому символы священных книг Востока и Запада заключают в себе тройной смысл: экзотерический, эзотерический и тайный. Обывателю — неважно, учен он или не учен, — доступен только внешний сюжет, который в большинстве случаев настолько нелеп, что уже одно это должно заставить каждого здравомыслящего человека задуматься; с другой стороны, нелепость его не настолько бросается в глаза, чтобы смутить невежд, и они могут либо принимать священные тексты буквально, либо отрицать само учение из-за кажущейся противоречивости, не попытавшись проникнуть глубже, или же в раздражении выяснять истину в споре с воображаемыми оппонентами.

Тех, кто стремится узнать, можно научить, но те, кто считает, что им всё известно, отказываются учиться. Потому-то светила науки и ученые богословы, призванные хранители истины, часто последними приобщаются к подлинному знанию. Старая французская поговорка, гласящая «les extremes se touchent» (крайности сходятся), справедлива в области разума так же, как и везде. Эзотерический смысл символов внятен всем, кто доверяет собственной интуиции, и любому, кто не отвергает истины, его можно растолковать. Однако тайное значение образов священного учения нельзя выразить словами, его может постичь лишь тот, кто уже сам вступил на путь, ведущий к совершенству.

Как нам найти дорогу? — Выхолощенная рационалистическая наука, устаревшая созерцательная философия и безжизненная умствующая теология ныне корчатся в предсмертных судорогах. Человечество пробудилось ото сна и взмолилось к ним о хлебе мудрости, но получило лишь камень. Люди обратились к науке, но наука в своей суетности лишь молча отвернулась от ищущих; тогда они прибегли к философии, но та ответила им на непонятном языке и только сильнее их запутала; теология же пригрозила неугомонным вопрошателям адскими муками и ничем не разрешила их недоумения. Однако человечество более не согласно терпеть подобное. Оно не хочет мириться с тем, что истина известна лишь избранным, оно желает знания для всех.

Если мы стремимся вступить на путь, ведущий к бессмертию, первое, что нужно — Знать.

Мы должны научиться познавать истину, а для этого надо выкинуть из головы весь рациональный мусор, который туда вложила извращенная система современного образования. Чем больше ложных знаний мы усвоили, тем сложнее будет приготовить дом для истины, и могут потребоваться долгие годы на то, чтобы забыть все, чему нас научили ценой огромного труда и немалых затрат. Библия учит: «Будьте как дети» — лишь тогда откроется путь в царство истины. Главное — познать себя, тогда мы поймем, что мы — цари Вселенной. Подлинный Человек — Сын Бога, он неизмеримо чище, выше и величественнее, чем та ничтожная кукла, которую изучают наши антропологи.

Человек, познавший свою истинную суть, по праву гордится своим могуществом; человек, с которым имеет дело современная наука, не может не стыдиться своего бессилия. Первый по праву ставит себя превыше богов, а второй, червь земли, забивается в угол и только молит о защите настоящего, божественного Человека. Мыслящий Человек — дитя неба, он властвует надо всем, что охватывают его думы; нерассуждающий — игрушка полуживотных сил, подвластная их прихотям и капризам; он может смирять их, ибо несет в себе искру божественного огня; но чаще всего эта искра обречена бесполезно тлеть и гаснуть. Первый бессмертен, второй проживает краткую жизнь в плену иллюзий. Первый знает, что он вовеки пребывает во Всём, второй постоянно ожидает смерти или же надеется по милости персонифицированного бога обрести собственную вечность и со всей своей грязью войти туда, куда не войдет ничто нечистое и никто, преданный мерзости и лжи [85].

Есть три рода знания: полезное, бесполезное и вредное. Наиболее полезно знание истинной природы человека, его предназначения и его возможностей. Потому нет знания выше религии, иными словами, верного знания о том, что связано с духовной, чувственной и телесной природой человека. Тот, кто владеет им, — могущественный целитель душ и тел, он лечит силой собственного духа. Поэтому любая попытка отделить религию от науки, этику от медицины — роковая ошибка.

Бесполезное знание — это то, что рождается из иллюзий и заблуждений. Это не подлинное знание, хотя многие его положения у цивилизованных людей считаются основой основ. Многие наши «научные достижения» не представляют никакой реальной ценности, поскольку базируются на ложных представлениях, и какими бы логичными ни были сами умозаключения, выведенные из ложных посылок, ложь порождает только ложь.

Пока истинная природа человека не познана, его низшие интересы часто принимаются за высшие. Научные достижения — зачастую всего лишь способ играть на невежестве тех, чей ум не настолько изощрен, способ добиться денег и материального благосостояния, причем способ весьма действенный. Но духовное развитие они задерживают, а потому, мягко говоря, бесполезны с точки зрения истинных и неизменных интересов человека.

Вредное знание — это научные изыскания, никак не соотносимые с нравственным аспектом истины. Это неполное знание, так как оно открывает только часть правды. Интеллектуальный рост, не сопровождаемый ростом нравственности, — проклятие человеческого рода. Знание должно освещаться Мудростью, иначе оно становится опасным. Истины, истолкованные неправильно и использованные во зло, умножают страдания.

Обретя силу, человек далеко не всегда представляет, как эту силу правильно использовать. Изобретение гремучей ртути, пороха и нитроглицерина принесло множество бед человечеству. Не то, чтобы сами эти вещества или выделяемые ими энергии были плохи, печален результат их неверного использования. Если бы люди обладали достаточным интеллектом, чтобы понимать законы, определяющие эти процессы, и достаточной мудростью, чтобы использовать свое понимание во благо, никакого зла не произошло бы.

Однако если далее мы представим умного, но безнравственного и эгоистичного человека, который способен использовать во зло не только взрывчатку, яды или медицинские препараты, но и собственную злую волю и покидает дом-тюрьму физического тела, чтобы в астральной форме убивать или калечить людей, картина получается ещё более ужасной. Порой таким запретным знанием овладевали и до сих пор овладевают люди по натуре преступные: подобные случаи хорошо известны на Востоке и порой всплывают в средневековых судах над ведьмами. Современные ученые могут, конечно, смеяться над подобными сообщениями, но богословы и врачеватели прежних времен доверяли своим знаниям ничуть не меньше, чем их теперешние последователи — современной науке, притом что были ничуть не глупее. Различие только в том, что прежние учёные признавали подобные факты, но давали им неверное толкование, а наши современники отрицают их и не дают им никакого объяснения.

Человек постоянно подвергается невидимым воздействиям; астральный план кишит сущностями и энергиями, которые, согласно его добрым или злым наклонностям, так или иначе влияют на него. На нынешней стадии развития у человека есть физическое тело, прекрасно приспособленное для отражения астральных влияний, которое защищает его от «чудовищ бездны».

Здоровое тело работает как броня, и более того, сознательно упражняя волю, человек может так собрать окружающую его одическую ауру, что эта броня станет непробиваемой. Однако болезнь, чрезмерная трата жизненных сил или занятия медиумизмом приводят к тому, что человек рассеивает в пространстве свою энергию, и физическое тело перестает защищать его. Тогда он становится жертвой элементариев и элементальных сил, теряет душевное и умственное равновесие и рано или поздно, подобно символическим Адаму и Еве, узнаёт, что наг и открыт для всех внешних воздействий. Вот чего добиваются все те, кто жаждет знания без нравственного самоусовершенствования. Дозволить глупцу или человеку слабовольному овладеть разрушительной силой — то же, что разрешить детям играть со спичками и порохом.

Только мощный и уравновешенный разум способен видеть ясно и проникнуть в смысл скрытых таинств Природы. «Лишь чистые сердцем узрят Господа». Тому, кто достиг этой ступени, не нужен адепт, открывающий знание; его станут учить высшие существа, он притянет их, как его самого притягивает красота зверушки или цветка.

Арфа не сама производит звук, но подчиняется руке мастера, и чем совершеннее инструмент, тем прекраснее музыка. Алмаз не излучает свет, а отражает его, и чем чище алмаз, тем ярче его блеск. Человек не имеет ни собственных мыслей, ни воли, ни интеллекта. Он — зеркало, отражающее думы высшей Первопричины, инструмент, с помощью которого проявляет себя извечная Воля, жемчужина с капелькой воды из мирового океана Разума.

«Если вы вкусите от древа познания, то умрете». Ваша личность исчезнет, когда будет познано, что любое разделение — только мираж, что вы и мир — одно. Но когда умрет личность, высшая истина откроется перед вами, и вы станете не просто образом Божьим, но Богом (Благом).

Тот, кто взбирается на вершину высокой горы, не станет просить о глотке свежего воздуха, ибо воздух здесь чист повсюду. Царство мудрости безгранично, и тот, чей разум готов к восприятию, не нуждается в божественном откровении, питающем его помыслы.

Много лет нужно учиться в школе оккультисту, и каждый класс — это жизнь. Каникулы иногда наступают прежде, чем пройден весь курс, да и то, что усвоено, забывается за время отдыха; но какой-то отпечаток остается, и то, что когда-то учил, легче потом вспомнить. Успех зависит от способностей человека и от его склонностей — ко благу или ко злу. Ничто не пропадает — причина неизбежно порождает следствие; здесь не дождаться незаслуженных наград, но нет и несправедливости. Неподкупен и неумолим праведный Закон, и каждому воздается по его достоинствам и недостаткам; однако тот, кто не ищет наград и не боится наказания, но поступает правильно, ибо не может иначе, отождествляет себя с Законом и в извечном равновесии Закона обретает Силу.

Второе требование — Желать.

Если мы не стремимся познать истину, мы не познаем её, ибо она — в Духе, а Дух подчиняется вселенскому закону тяготения: его привлекает близкая по настрою душа и отталкивает чуждая. Люди обычно считают, что любят истину, но лишь немногие по-настоящему её жаждут. Им нравится только приятная правда, неприятная обычно отвергается. Они признают суждения, которые тешат их самолюбие и не противоречат привычному; на нечто новое взирают с изумлением и чаще всего вышвыривают его с порога. Люди часто боятся того, чего не знают. У новых истин спрашивают паспорт, и если там нет штампа общего места, на них смотрят как на незаконнорожденных и не дают им спокойно взрослеть.

Как можно узнать истину? — Неразумный потребует от неё доказательств, но разумному будет достаточно её увидеть. Разницы между умозрительным и опытным знанием не существует; идеи, основанные только на умозаключениях, просто не есть знание. Истину возможно установить логическим путем лишь тогда, когда рациональные построения не отрываются от опыта. Тот, кто хочет познать истину, должен пережить её, ибо тот, кто не испытал сам, не знает; рассуждения без опыта не дают достоверного результата.

К ложному знанию можно прийти двумя путями. Первый столь же утомителен, как движение по реке против течения: он сводится к изучению следствий и разгадыванию их причин. Это индуктивный метод, им обычно и пользуется наука; он похож на странствие по окружности в попытке найти её центр. Другой метод — дедуктивный: здесь центр обнаруживается усилием мысли, и уже от него начинается путь на периферию — от причины к следствиям. Второе, конечно, легче, если знаешь центр или можешь найти его. Но глубинная суть всех вещей — дух, и смертный не может постичь его разумом и уж тем более — воспринять с помощью физических чувств.

Обрести подлинное, практическое знание духовных истин можно лишь развив способность духовного восприятия — другими словами, пробудив внутреннее сознание к постижению истины. Душа, очищенная от эгоистических желаний, стремящаяся узнать правду и ничего кроме правды, тем самым уже «целиком и полностью готова» войти в храм мудрости. Адепт, отождествивший себя с центром Мирового Разума, сможет обозреть оттуда всю бесконечность Мироздания, и все таинства Природы откроются ему. Тот, чья сущность пребывает в гармонии с Мировым Разумом, может мысленно проникнуть в суть любой вещи и познать её природу. Того, кто способен узреть истину духовным взором, не собьют с толку никакие рассуждения и доказательства, потому что он знает истину и ничто не может его разубедить. Рационалисты пытаются логикой воздействовать на адептов, так как не могут понять, что такое духовное восприятие и чем оно отличается от их умственных потуг.

Чтобы достичь состояния, когда извечная истина напрямую открывается нам, нужны не умственные усилия, а духовное развитие. Мы должны стать хозяевами собственных мыслей и желаний, научиться погружаться разумом в незримый центр мира. Но все это требует усилий и упорства, и рядовой искатель вскоре решает, что легче совершенствовать приборы, нежели развивать духовные способности, и, удовлетворившись изучением внешней оболочки вещей, убеждает себя в том, что их подлинная суть непознаваема.

Люди не слишком стремятся к истине, поскольку не могут представить того, чего не знают, и не способны познать истину, так как не слишком к ней стремятся. Простое любопытство или желание развлечься на досуге познанием истины ещё не дает нам духовной силы; для этого нужно отринуть все призывы царства элементалов, населяющих наши души. Человек прикован к этому царству тысячами цепей. Жители его души предстают перед ним в своих самых соблазнительных обличьях. Если попытаться изгнать их, они просто сменят наряды и потребуют того же, что и раньше, но другими голосами. Но эти цепи, сковывающие человека, созданы его желаниями. Без его согласия пороки к нему не пристанут. Он сам цепляется за них, и они будут отнимать у него силы, пока, возмужав, он не восстанет во всей своей силе и величии и не изгонит их.

Поэтому-то третье требование — Осмелиться.

Мы должны осмелиться действовать, отбросив прочь все свои желания, а не ждать терпеливо, пока они лишат нас сил. Мы должны осмелиться оставить свои привычки, безрассудные мысли, эгоистические устремления, всё, что мешает нам познать истину. Мы должны посметь победить себя и мир, осмелиться спокойно встретить смех невежд, поношения фанатиков, высокомерие гордецов, презрение ученых, зависть ничтожеств. Мы должны осмелиться возгласить истину там, где в ней нуждаются, и молчать в присутствии глупцов [86]. Наконец, мы должны осмелиться принять бедность, страдание и одиночество и всегда поступать, слушаясь лишь голоса истины.

Всё это легко было бы сделать, если бы человек обладал свободой воли, если бы он был господином самому себе, если бы его не сковывали цепи души; но человек существует в мире, и потому свобода его относительна, и над собой он властвует лишь пока не попал в плен желаний. Мы можем делать одно и не делать другого, но желания определяют наш выбор, и все наши поступки подчинены страстям. Только тот, кто поистине свободен, волен стремиться к тому, чего не хочет, и не стремиться к тому, что его влечет.

Чтобы сделать волю свободной, необходимо действовать. Каждый поступок, каждое деяние, совершенное не ради себя, укрепляет её. В единстве — мощь. Чтобы укрепить волю, её нужно объединить с волей других, и наши страсти потеряют над ней власть, если чужие желания окажутся отличны от наших. В действии — сила. Если мы противопоставим свою волю чужой, если станем поступать наперекор другим, наша воля укрепится, но мы окажемся в одиночестве.

Есть лишь одна мировая Воля, ибо божественное целостно. Проявления её могут быть как благими, так и дурными; однако блага в ней больше, ведь она исходит из вечного источника всего Блага. Это сумма всех воль мира, сила, что движет мирами. Она, конечно, неизмеримо сильнее любой отдельной воли, поскольку целое больше части, а бесконечное больше конечного. Тот, кто отождествляет свою волю с мировой, обретает могущество; тот, кто пытается противопоставить себя миру, может обрести силу, но если первый получает бессмертие, то второй обречен на гибель, ибо неминуемо будет сметен.

Следовательно, есть три пути развития воли и освобождения её из-под власти страстей.

Первый — действовать наперекор своим желаниям, заставлять себя делать то, чего делать не хочется, что мучительно. Этот способ активно использовался на Западе в средние века и до сих пор применяется на Востоке факирами и аскетами низшей ступени. Такой путь выбирают склонные к колдовству люди, когда хотят обрести достаточную силу воли, чтобы научиться управлять некоторыми из низших элементалов и воздействовать на людей и животных на расстоянии. Требуется только научиться терпеть боль, а о том, до каких нелепостей можно дойти в этом умении, позволяют судить рассказы путешествовавших по Востоку. Но хотя такая практика укрепляет волю, она не искореняет желания, а напротив, усиливает их, ибо действие равно противодействию. По сути, люди, избирающие этот путь, потакают главному своему желанию — обрести могущество. Потому-то епитимьи и самоистязания в лучшем случае бесполезны на пути души к совершенству.

Второй способ — пожертвовать собственными стремлениями во имя Добра и всегда поступать, повинуясь Закону. Тогда, если нас и посетят противоречащие ему желания, они умрут от голода. На этом пути мы соединяемся с силой Добра и обретаем безграничное Благо.

Третий способ — пожертвовать собственными стремлениями во имя зла и творить зло ради него самого, а не из личного интереса. Тогда мы объединяемся с силой Зла и неминуемо погибнем в конце.

Мужество — качество, за которое людей всегда уважали. Индеец гордится своим безразличием к физической боли, факир, истязая себя, демонстрирует крепость воли, да и самый обычный солдат жаждет доказать свое презрение к опасности и помериться силами с врагом. Но есть поступки, которые требуют мужества более высокого порядка. Отвага на физическом плане требует мгновенного напряжения всех сил или же кратковременного усилия воли, а потом наступает удовлетворение, и можно отдохнуть, но трудящийся на душевном плане не будет знать покоя, пока зло не искоренено полностью. Чтобы держать в узде чувства, напряжение должно быть постоянным и неослабным; и особенно тяжело его выносить потому, что наши муки всецело зависят от нас: стоит только дать волю собственным желаниям, и чувственное удовольствие не заставит себя ждать. Нужно высшее мужество, чтобы всегда повиноваться закону. Битва может быть долгой, но каждая победа укрепляет волю и каждое проявление смирения делает её сильнее; и когда наконец окончится бой, то над бранным полем, где элементалы разрушают останки убитых желаний, воспарит Орел Духа, и поднимется к Солнцу, и насладится безоблачным спокойствием эфирного царства.

Металлы очищаются огнем, дух очищается страданием. Лишь когда расплавленная масса застынет, можно судить о качестве очистки; лишь когда одержана победа над эмоциями, когда наступает долгожданный мир, — лишь тогда дух может увидеть и постичь красоту вечной истины. Бессмысленно пытаться расслышать голос правды сквозь шум борьбы желаний и убеждений, он различим только когда после бури наступает затишье [87].

Поэтому четвертое требование к искателю истины — Молчать.

Это значит, что в наших сердцах должен звучать только голос истины, а не голоса страстей; истина — ревнивая богиня, она не терпит соперниц. Тот, кто избрал мудрость в невесты своей душе, должен посвятить ухаживанию за ней все свои дни и, уж конечно, должен изгнать всех наложниц из брачных чертогов своей души. Пускай он оденет невесту чистотой своей привязанности, пусть украсит её золотом своей любви, ибо мудрость скромна, она не станет наряжаться сама, но будет ждать, пока влюбленный догадается почтить её красоту. Эту деву нельзя купить деньгами или обещаниями, но преданному ей она ответит взаимностью. Наука — лишь служанка мудрости, и того, кто предпочтет служанку, госпожа отвергнет; но тот, кто всего себя принесет в дар мудрости, обвенчается с нею.

Бхагавадгита говорит: «Тот, кто постоянно думает обо мне, тот, чей разум не отвлекается на другое, обретет меня. Меня всегда легко отыщет верный».

Христианский мистик Якоб Бёме, вдохновенный духовидец, выражал ту же мысль в форме диалога между учителем и учеником.

Ученик спрашивает учителя: «Как мне познать жизнь сверхчувственную, чтобы увидеть и услышать Всевышнего?»

Учитель отвечает: «Если ты хоть на мгновение в мыслях дойдешь туда, где нет никаких созданий и форм, ты услышишь голос Всевышнего».

Ученик говорит: «Далеко это или близко?»

Учитель отвечает: «Это место в тебе самом, и если ты хотя бы на час заставишь умолкнуть собственные желания, то услышишь неизреченное слово Всевышнего. Если твоя воля и «я» утихнут, восприятие высшей Воли откроется тебе; Бог станет слышать, видеть и говорить через тебя; ибо желания, слух и зрение мешают слышать Всевышнего» [88].

Примерно эти же наставления даются и в раджа-йоге: с их помощью святые Востока осуществляют слияние с тем, что лишено форм и пределов. Все религиозные обряды предназначены для того, чтобы вознести душу в область беспредельного, и все религиозные системы должны, по сути, учить лишь тому, как этого достичь. Церковь недостойна называться церковью, духовным союзом, если она — не школа, где обучают науке слияния с вечным источником жизни. Но ведь как легко позволить душе вволю попировать среди бесчисленных форм и соблазнов материального плана, разрешить ей слушать песни сирен-элементалов, населяющих душу, — и как страшно войти в мрачные пещеры беспредельного, где в тишине вечной ночи не слышно ни звука, где раздается лишь эхо вашего собственного голоса, — но именно там скрывается подлинное могущество. Намного легче позволить разуму подчиниться свободному течению мыслей, чем поймать одну из них и держать и запереть двери для всех дум, лишенных печати истины; вот почему большинство людей предпочитают иллюзорность конечной жизни вечной реальности бесконечного, вот почему они предпочитают страдания счастью, а невежество — познанию истины.

Человек и сам — мысль, порождение океана Разума. Если душа его пребывает в полной гармонии с истиной, истина сольется с его душой. Одаренному музыканту незачем исчислять звуковые модуляции, чтобы понять, не фальшива ли услышанная мелодия; человек, единый с истиной, узнаёт себя, как в зеркале, во всём, что подлинно.

Природой правит Мудрость, она — высший принцип, доступный человеку. Высшая способность человеческого интеллекта — выразить эту Мудрость словами, высшая способность человеческого тела — выразить её в деяниях.

Всё в Природе — знак, буква, слово, ибо за каждой вещью стоит идея; и сочетание этих знаков образует язык. Значит, Природа — божественный язык, на котором высказывает себя Мировой Разум. Отдельный интеллект, развитый настолько, что через него проявляет себя высший Разум, способен понять этот язык. Если интеллект человека настолько совершенен, что делает его орудием выражения величайших идей Мирового Разума, понятно, что ему окажутся доступны высочайшие тайны Природы. Достигнув определенной стадии развития, Человек становится способен читать мысли других без посредства речи, и эта способность понимания того всемирного языка, который не воплощается звуками, есть сила интуиции — сила, которая на данном этапе эволюции у большинства людей присутствует как потаенная искорка, вместо того чтобы озарять, как солнце, горизонты разума, который, пользуясь этой силой, проницает суть вещей и постигает их подлинный смысл.

Излучение, исходящее от сущности вещей и улавливаемое в глубинах человеческого ума, и излучение, исходящее из этих глубин и проникающее в мировой океан Разума, — вот что такое этот великий язык. Чистый Человек — образ и выражение высшего принципа — может воспроизвести высочайшую истину в её изначальной чистоте, и его свидетельства будут совершеннейшим отражением полученных впечатлений; но обычный человек, погруженный в материю, рожденный сочетанием многих принципов на низшей ступени эволюции, воспринимает чистые лучи истины уже преломленными и потому не в состоянии отразить их в первоначальном виде. Он уходит прочь от Солнца истины, и оно кажется ему издалека просто маленькой звездочкой, которая может и вовсе исчезнуть из виду. Всё в Природе имеет имя, и тот, кто может назвать вещь её подлинным именем, произнося его, дарует ей жизнь. Но это подлинное имя — не произвольное название, данное человеком, а выражение совокупности функций вещи и её признаков, так как функции и признаки всего сущего неотделимы от своего выражения, они напрямую соотносимы с ним, будучи ограничены временем и условиями существования.

У человека есть только один настоящий внутренний язык, знаки которого естественны и понятны всем, и этот язык есть либо непосредственная передача мыслей, либо открытое выражение чувств. Этот внутренний язык — родитель внешнего, он исходит из Первопричины, которая одна для всего человечества и едина в себе; а значит, если бы подлинный свет высшего начала во всех людях являлся в своей изначальной чистоте, то все говорили бы на одном языке, ведь внешний язык есть просто несовершенное выражение внутреннего. И этот изначальный язык действительно существует, но мало кто понимает его, ибо нельзя изучить его, не пройдя сначала долгий путь внутреннего совершенствования. Внутренний язык — дыхание духа, тогда как внешний — всего лишь последовательность звуков. Ключ к внутреннему языку сокрыт в божественном Логосе, ключ к внешнему — в умонастроениях людей. Человек в его теперешнем состоянии слышит голос, говорящий на этом внутреннем языке, но не понимает его; он видит священные знаки, но не постигает их; его ухо приучено придавать определенным звукам определенный смысл, но подлинных вибраций он не ощущает; он понимает то, что написано людьми в книгах, но не может угадать значение иероглифов, выражающих подлинную природу вещей.

Каждое слово в этом внутреннем языке есть характер вещи, знак и символ, который люди развивают, не понимая; оно — суть любого создания, и кто познает суть, узнает слово и знак. По этим знакам можно отличить человека или группу людей; они привлекают друг к другу родственные души — потому-то один художник узнает другого, не видя его самого, но лишь взглянув на его работы. В духе едины пространство и время, и ни одна связующая нить не случайна.

Люди всегда мечтали об одном мировом языке. Но он не может быть создан никем произвольно, иначе выучить его будет труднее, чем любой другой. Настоящий язык должен выражать гармонию души человека с природой вещей, и пока существуют различия и разногласия, мирового совершенного языка не будет.

Божественный принцип выражается через три составляющие: слово вещественное, слово разума и пророческое слово. Первое говорится на языке Природы, второе — на языке рассудка, третье слово есть сила. Каждая мысль облекается в некий образ; каждое существо есть знак, живой образ внутренней сути. Каждое тело — символ определенной невидимой силы, и Человек, заключающий в себе высочайшие из сил, — благороднейший символ в Природе, первая и прекраснейшая буква в алфавите Земли. Любую мысль можно высказать, а если мы не можем этого сделать, это не значит, что нужных знаков нет, но значит лишь, что они нам неизвестны. Слово и язык в целом есть выражение мыслей, и чтобы быть совершенными, они должны выражать их безупречно. Когда высказывание не соответствует мысли, язык теряет свое могущество (впрочем, в настоящее время он больше скрывает, нежели открывает). Поэтому ложь постыдна, она лишает силы и ведет к деградации. Белая магия выражает идею в её первоначальной чистоте и совершенстве; колдовство же обманом и ложью воздействует на воображение, порождая лживые впечатления. Подобное колдовство применяется каждый день почти во всех сферах жизни; его использует священник на кафедре, который убеждает слушателей, что владеет ключами от рая; торговец, надувающий покупателей; старая дева, которая завлекает женихов, вставив зубы и надев парик. Все занимаются этим втихомолку и осуждают вслух; но это ведет к исчезновению в мире веры и правды, к укреплению зла и несет гибель народам, которые не восстанут против лжи; ибо так же, как сила добра возрастает от добрых дел, сила зла возрастает от дурных.

Призвание человека — поступать хорошо, то есть так, как лучше для его развития. Добрые дела привлекут к нему высшие принципы; его материальное тело будет всё сильнее истончаться, оно просияет изнутри светом всезнающего разума, пока не приобретет все качества астрального тела и человек не превратится в дух. Верша зло, он привлекает к себе неразумные природные начала, которые суть зло; напротив, высшие начала в нем всё больше овеществляются и тяжелеют, пока не увязнут наконец в трясине материи, и тогда человек уже не может подняться к свету, душа его цепенеет, а интуиция теряет силу.

Дела человека оставляют след. Воплощая мысли в поступки, он высказывает их и вписывает в книгу жизни. Каждое дурное дело ведет к деградации принципа, на душе как бы нарастает корка. Добрые поступки могут разрушить эту корку и вернуть душу к изначальному состоянию. Раскаяние, не подтвержденное делом, бесполезно. Это как воспаление, вызванное занозой: жизненные силы борются с ним, и это причиняет боль; но если занозу не удалить, может начаться заражение. Действия человека — его творения, они придают форму его мыслям. Побуждение дарует им жизнь, воля наделяет их силой.

Намерение бесплодно, пока оно не стало поступком. Знак, буква, слово бессмысленны, если их значение непонятно тому, кто использует их. Образ выражает идею, но он бесполезен, пока его суть не постигнута разумом. Могущественнейшие магические символы не помогут тому, кто не понимает их значения, тогда как для того, кто сведущ в оккультных науках, одна-единственная точка, линия, любая геометрическая фигура исполнены глубочайшего смысла.

Давайте, к примеру, рассмотрим пентаграмму, или пятиконечную звезду. Суеверные и наивные люди считали когда-то, что при виде этого знака злые демоны бегут в страхе, что он защищает дом от колдуна и ведьмы. Этот символ используется всюду как торговая марка или деталь орнамента. Для большинства это обычная геометрическая фигура; но тому, кто задумался над её значением, она дарует власть.

Помимо всего прочего, звезда представляет микрокосм в человеке и его власть над силами Природы. Четыре нижних треугольника представляют четыре элементарные силы Природы в их соотношении и взаимодействии: это опасности, грозящие человеку на астральном плане, и соблазны, которым подвергают его чувства. Но все эти треугольники сплетены с верхним, символом разума, на который воздействуют эти силы и который управляет ими посредством воли. Применив этот знак как должно, то есть усмирив низменные инстинкты, человек обретает господство над силами Природы. Нужно следить, чтобы фигура была как следует прорисована и не оставалось промежутков: значит, мы должны выставить стражу со всех сторон, так как если хотя бы один зверек-желание проберется в храм, гармония целого окажется под угрозой. Но когда каждая составляющая нижних треугольников перейдет в элемент верхнего и подчинится ему, установится равновесие и будет обретена власть. Соединение треугольников должно образовать квадрат — символ совершенства, и тогда человек завершит свое восхождение.

Для христианства знак креста — символ мучений и смерти, для оккультиста это символ воскресения и жизни. Это знак двух противоборствующих проявлений Природы: притяжения и отталкивания, материи и духа, мужского и женского начал; точка пересечения двух линий — средоточие мудрости, Роза Креста, Центральное Солнце мира. In Hoc Signo Vinces (сим победиши), если применить знак с пониманием и мудростью.

Линия, распадающаяся на две, представляет собой разделение и зло, и кривая — противоположность прямоты. Нарушение целостности порождает зло; в единстве — сила.

Один из важнейших и наиболее мощных символов — два пересекающихся треугольника, окруженные змеей, вцепившейся в свой хвост. Тот, кто до конца поймет этот знак, познает законы эволюции и инволюции, постигнет нисхождение духа к материи и восхождение материи к духу. Он познает бесконечные круги времен с их днями и ночами творения, пути развития жизненного импульса, переходящего от планеты к планете, импульса, что зародился в царстве элементалов и в конце концов явил человека, — словом, постигший этот символ постигнет всё, что недоступно обычному человеку наших дней. Мы видим шесть точек пересечения линий в звезде, седьмая же — в центре — остается незримой. Из этого невидимого средоточия великое Духовное Солнце испускает семь своих изначальных лучей, образуя круг, длина окружности которого бесконечна и непостижима, порождая системы планет и поглощая их.

Наш материалистический век готов отвергнуть, не изучая, символы прошлого, значения которых не может понять, потому что не может представить. Вовлеченный в погоню за земными благами, он забывает о своих подлинных интересах, променяв духовное богатство на ничтожные пузыри. Потеряв из виду собственную судьбу, человек гонится за тенью, пока другие тратят жизнь, чтоб умилостивить грозного бога и купить у него счастье в посмертном существовании, в котором сами не уверены. Повинуясь страху, многие склоняются перед молохом суеверия и невежества, пока другие добровольно закрывают глаза на свет истины и, безумные, спешат к мертвой, холодной материалистической науке, чтобы сгинуть в её каменных объятиях. Но мудрый, чей взор проникает далеко за тесные пределы его сегодняшнего окружения, за пределы краткого срока отведенной ему земной жизни, — он знает, что его судьба в его власти. Мудрый поднимает магический жезл разума и усмиряет бушующую на астральном плане бурю. Эмоции, стремившиеся погубить его, повинуются ему и исполняют его веления, и он спокойно шествует по водам, чья ровная гладь скрывает гибельную пучину; а над головой его сияет ярчайшее созвездие Истины, Знания и Величия, и центр его — Мудрость, а начало — в духовном самосознании каждого человеческого существа.

Парабрахман

Внизу на рисунке изображен спящий Сфинкс. У него человеческие голова и грудь, которые представляют собой высшие принципы, и звериная задняя часть туловища, которая символизирует низшие начала. Сфинкс грезит, пытаясь разрешить вопрос об устройстве Вселенной и о Природе и судьбе Человека, и видения воплотились в картине, где показано взаимодействие Макрокосма и Микрокосма.

Венчает и обрамляет изображение Тот, кто не имеет начала и конца, кто заключает в себе и пронизывает собой всё, от областей бесконечно удаленных и невообразимых до невидимого и непостижимого центра (в Человеке), и это — Парабрахман (Ади-Будда или Бог), непроявленный Абсолют, «Отец», высший источник всех энергий, что воплощались или когда-нибудь воплотятся как «вещи»; и благодаря его деятельности мир был брошен в существование, будучи замыслен или «сотворен» им, силою его воли и воображения.

Омега (и Альфа в центре) представляют «Сына», Абсолют, явленный как Мировой Логос или Христос, которого иначе именуют Параматма, Буддхи или шестой принцип, причина начала и конца всего сущего. Это Единое с Отцом (Мулапракрити), проявляясь как Пуруша и Пракрити, Троица в Единстве, являются причиной Пространства, Движения и Материи. Их высшее проявление — это Божественная Мудрость, или Тео-София, и так они являются Человеку. Этот мировой духовный принцип вскармливает «возрожденного» духовного человека, чья матка — физическое тело, и подобно тому как эмбрион впитывает соки из материнского чрева, душа человека создается из астральных потоков или порождается Душой мира.

Мировой Логос излучает «невидимый Свет» Духа, Свет Истины, Закона и Жизни, что объемлет и пронизывает Космос и озаряет человеческую душу. Тот свет, который мы видим в Природе, — наиболее грубое, вещественное его воплощение, так же как видимое глазу Солнце лишь отражает свой божественный прообраз — невидимое средоточие энергий, или великое Духовное Солнце.

На рисунке мы видим зодиакальный круг, внутри которого изображены планеты нашей Солнечной системы. Картина символизирует Космос, наполненный планетарными влияниями, исходящими из астрального света, где взаимодействуют потоки энергий, излучаемые космическими телами и их жителями. Здесь зарождается Жизнь, здесь — Илиастр Парацельса, в котором деятелен Дух — Mysterium Magnum.

Энергии, текущие в космосе, представлены переплетением треугольников. Два внешних обозначают великие силы творения, сохранения и разрушения; это Брахма, Вишну и Шива, что властвуют над стихиями Огня, Воды и Земли — так сказать, над первопричинами всех газообразных, жидких и твердых веществ и предметов.

Два меньших треугольника рассказывают, скорее, о природе Человека. B, C и D обозначают Знание, Познающего и Познанное, совокупность которых образует Разум, или Сознание. E, F и G соответственно представляют собой физического человека (стхула-шарира), эфирного, или внутреннего, человека (сукшма-шарира, звездное тело у Парацельса, астральное тело, кама-рупа и т.д.) и духовного человека (карана-шарира, божественный Археус, духовная Душа). В центре — божественная Атма, личный Христос, сущность, идентичная Мировому Логосу. Это — Триединство в Единстве [89], оно поглощает свет, исходящий от Параматмы, и вновь излучает его, уже из центра круга. Это духовное зерно, посеянное в человеческой душе, и взрастивший его обретает вечную жизнь. Сияние же — Роза Креста, образованная Мудростью и Силой, которые связаны воедино и повелевают миром. Но ниже всего располагается область Иллюзий, наиболее плотных и грубоматериальных мыслей, что погружаются во Тьму и Смерть (Восьмая сфера, или Хаос), где разлагаются и гниют и вновь распадаются на элементы, давшие некогда жизнь Вселенной.

Примечания

  1. Подробнее об этом см. в книге А. Бэйли «Двенадцать подвигов Геракла» — прим. ред.
  2. Быт. 1:29.
  3. По подсчетам, произведенным профессором фон Либихом, животная пища стоимостью 100 долларов дает человеку столько же белка, сколько горох стоимостью 9 долларов или пшеница стоимостью 4 доллара.
  4. Быт. 1:26.
  5. Бхагавад-гита, IV.40.
  6. Sohar Wajecae.
  7. Иоан.1:1.
  8. Сказанное выше не относится к стигматам, они — плод разыгравшегося воображения, тогда как упомянутые мною боли — результат воздействия духа, дающего новую жизнь физической форме.
  9. Иоан. 19:34.
  10. Иоан. 19:33.
  11. Манас.
  12. Камарупа.
  13. Майа (иллюзия).
  14. А.П. Синнетт, «Эзотерический буддизм», гл. 2.
  15. От санскр. «соединять».
  16. Откр. 20:7.
  17. Откр. 20:1.
  18. Пралайа.
  19. Откр. 20:5.
  20. Откр. 20:11.
  21. Откр. 20:6.
  22. Откр. 21:27.
  23. Притч. 26:4.
  24. М.К., «Свет на пути».
  25. Jackob Boehme, «Theosophical Writings», Book VI.
  26. Из трех А только одно четко прорисовано на иллюстрации.
Предыдущая страница
Оглавление  • ↑ Вверх ↑

Перейти к странице:  1)  2)  3)  4 

Реклама


Bottom
Цитата
Оноре де Бальзак

Обстоятельства переменчивы, принципы — никогда.

Оноре де Бальзак

Bottom
 • 
Статистика

Статистика
Hовости | Библиотека | Заговоры | Лекарственные растения | Энциклопедия | Значение имени | Гороскопы | Камни и минералы | Календарь | Цитаты | Гадания | Сонник | Каталог | О проекте | Гостевая | Форум |
Лабиринт Мандрагоры ©2003–2021
Использование информации, размещенной на сайте, приветствуется, но указание ссылки — обязательно
Обратная связь